— Нет, — вклинилась жена, — у нас не демократическое государство — это республика.

— Я предлагаю, — раздраженно сказал Вулф, — для ясности повторить все еще раз. Я объединю воедино то, что прочитал в газетах, с фактами, которые услышал от вас, — он сконцентрировался на жене, возможно решив, что она будет менее склонна перебивать его, если он не будет отрывать от нее взгляда. — Артур Рэкил, осиротевший племянник вашего мужа, был довольно квалифицированным служащим в его компании, получал приличное жалованье и жил в вашем доме здесь в Нью-Йорке на Шестьдесят восьмой улице. Около трех лет назад вы заметили, что он занимает радикально-левую позицию в дискуссиях по политическим и социальным вопросам, и ваши увещевания никак не повлияли на него. Со временем он становился все более левым и все более оголтелым, пока наконец его мнения и аргументы не перестали отличаться от коммунистических. Вы и ваш муж спорили с ним и умоляли его, но…

— Я, — перебила миссис Рэкил, — но не мой муж.

— Минутку, Паулина, — запротестовал Рэкил, — Я иногда спорил с ним, — он посмотрел на Вулфа. — Я не умолял его, потому что думал, что у меня нет на это права. Я считаю, что не вправе вмешиваться, когда дело касается убеждений. Я платил ему жалованье и не хотел, чтобы он думал, что он должен… — Импортер махнул рукой. — Я любил Артура, он был сыном моего брата.

— В любом случае, — резко продолжал Вулф, попрежнему обращаясь к жене, — он не изменился. Он упрямо придерживался коммунистической позиции. Он одобрял коммунистическую агрессию в Корее и осуждал действия ООН. Наконец вы не смогли больше этого выносить и предъявили ему ультиматум: либо он оставит свои возмутительные…

— Не ультиматум, — поправила миссис Рэкил, — муж мне этот не позволил. Я просто…

Вулф перебил ее, повысив голос: