— По крайней мере, вы ясно дали ему понять, что с вас достаточно и что вы не хотите больше видеть его в своем доме. Должно быть, вы сделали это достаточно жестко, поскольку вынудили его раскрыть страшную тайну: что в сорок восьмом году ФБР уговорило его вступить в коммунистическую партию с целью шпионажа. Легкими увещеваниями вы бы, разумеется, не вытянули из него такого признания.

— Я не говорила, что они были легкими. Я сказала ему… — она остановилась, и ее тонкие губы плотно сжались, превратившись в едва видимую полоску. Затем она разлепила их, чтобы выпустить на свободу несколько слов. — Думаю, он посчитал, что может потерять работу, а ему хорошо платили. Намного больше того, чего стоил сам и чего стоила его работа.

— Как бы то ни было, — кивнул Вулф, — он открыл вам свою великую тайну, и вы, пообещав хранить ее, стали сообщником. Восхищаясь им про себя, при других вы притворялись, что продолжаете осуждать его. Вы рассказали об этом только мужу и больше никому. Вы говорите, это случилось примерно неделю назад?

— Да.

— А в субботу вечером, три дня назад вашего племянника убили. Теперь об этом. Вы не так уж много добавили к тому, о чем сообщали газеты, но давайте посмотрим. Он вышел из квартиры, из вашего дома, и взял такси до ресторана «Чезар», где у него был назначен ужин. Он пригласил поужинать трех женщин и двоих мужчин, и когда он появился, они все уже поджидали его в баре. Вместе с вашим племянником они прошли к заказанному им столику и занялись коктейлями. Он вынул из кармана маленькую металлическую коробочку…

— Золотую.

— Золото — это металл, мадам. Он достал ее из кармана бокового кармана плаща, положил на стол и оставил там, пока совещался с официантом. За столом завязалась беседа. Когда принесли тарелки, булочки и масло, коробочку куда-то задвинули. В общей сложности она была на столе десять двенадцать минут. Когда подали hors d'ouevres

— Разумеется. Вот почему…

— Я продолжу, с вашего позволения.